ПЕТР ТОЛСТОЙ: Здравствуйте.

МАРИЯ ШУКШИНА: Здравствуйте. Тех, кто сегодня собрался в нашей студии, объединило общее дело. В начале XX века Россия была одной из самых трезвых стран Европы, этому немало поспособствовал сухой закон, введенный императором Николаем II.  

П.ТОЛСТОЙ: Потом советская власть боролась со всем, и в том числе с алкоголем в несколько приемов. Но самым запоминающимся, увенчавшим эту борьбу, стал так называемый горбачевский сухой закон, знаменитая антиалкогольная кампания.  

М.ШУКШИНА: Полусухой закон. Результатов этот полусухой закон, к сожалению, не дал. И сегодня в России уровень потребления чистого алкоголя на душу населения превышает порог, за которым, по мнению экспертов, начинается вырождение нации.  

П.ТОЛСТОЙ: Существует ли в современной России алкогольная политика? Именно об этом сегодня мы и поговорим в нашей программе. Я хочу адресовать вопрос по поводу наличия в стране алкогольной политики заместителю председателя комитета Госдумы господину Герасименко. Скажите, пожалуйста, существует ли в России какое-то четкое видение, какой должна быть политика по продаже спиртного?  

НИКОЛАЙ ГЕРАСИМЕНКО, первый заместитель председателя Комитета ГД РФ по охране здоровья, академик РАМН, профессор: На настоящий момент у нас целенаправленной алкогольной политики пока в стране нет, к сожалению.  

П.ТОЛСТОЙ: Скажите, то, что алкоголь дешев и доступен, это, все-таки, политический факт или нет?  

Н.ГЕРАСИМЕНКО: Сложный вопрос, потому что у нас рынок. И у нас, на самом деле, сейчас бутылка водки стоит почти как молоко. Пачка сигарет стоит примерно столько, сколько жвачка. У нас дешевые сорта сигарет стоят 5-7 рублей, проезд в метро - 22 рубля. Поэтому эта трогательная забота, чтобы население имело дешевую водку, дешевые сигареты, а не дешевое молоко – это очень важно. Это объединяет всех – и политиков, и деятелей культуры, и так далее. И нужна, действительно нужна алкогольная политика, и нужен закон об алкогольной политике.  

П.ТОЛСТОЙ: Я хочу переадресовать вопрос другому политику, присутствующему здесь в студии, Борису Надеждину.  

БОРИС НАДЕЖДИН, член Политсовета партии "Правое дело": Значит, первое. Не приведи Господи, будет какая-то политика а-ля Горбачев или сухой закон. Многие страны пробовали, результат понятен – мафия, подполье, преступность и так далее.  

П.ТОЛСТОЙ: Но он во многих странах существует.  

Б.НАДЕЖДИН: Существует, может быть, но у нас он как-то не прижился в истории страны. Второе. Без всякого сомнения, какая-то осмысленная политика здесь должна быть. Но, на мой взгляд, ее должно делать не государство путем запретов, а другие институты общества. Церковь, в частности. Очень хорошо бы, чтобы отец Тихон и его товарищи это включили в какую-то доктрину церкви. Милиция, например – тоже может делать профилактику каких-то правонарушений. Сам по себе запрет ничего не даст. Теперь вторая вещь. Вы знаете, я не верю, что можно русскому мужику по телевизору сказать "Ты не пей", и он не будет. Я не верю, даже если вы здесь будете долго говорить.  

П.ТОЛСТОЙ: Но у нас нет такой задачи, мы обсуждаем с вами "за" и "против", мы никого не учим.  

Б.НАДЕЖДИН: Скорее всего, правильное решение такое: создать условия, чтобы русский мужик был мотивирован на работу, на светлые цели, на создание семьи, и тогда, глядишь, меньше будут пить. Заниматься надо, но точно не путем запрета, повышения цен.  

П.ТОЛСТОЙ: Отец Тихон, я хочу Вас призвать к микрофону, и спросить, что, по-Вашему, эффективно и что, действительно, нужно русскому мужику? Согласны ли Вы с этим тезисом?  

Архимандрит ТИХОН ШЕВКУНОВ, наместник Сретенского монастыря в Москве: Я хотел бы несколько возразить по поводу того, что в других странах не получалось. В скандинавских странах была ситуация, быть может, даже хуже, чем у нас сейчас, в конце XIX – начале XX века. И они вынуждены были ввести разумные ограничения, разумное регулирование. В результате чего сверхсмертность и депопуляция приостановились. Смотрите. Во времена нашей с вами славной молодости сколько стоила бутылка водки, вы помните? 3,62.  

Б.НАДЕЖДИН: Еще бы! 3,62, а потом мы ездили в Кашин – там дешевле была.  

П.ТОЛСТОЙ: При Андропове уже 5,19.  а.Т.ШЕВКУНОВ: Средняя зарплата была по Москве – 120 рублей. То есть на одну зарплату можно было купить 33-34 бутылки водки. Сейчас по утверждению Департамента труда города Москвы средняя зарплата 29 тысяч в Москве. Самая дешевая бутылка водки стоит 60 рублей, то есть на одну зарплату можно купить около 500 бутылок. Да, посчитайте, вот и все.  

Б.НАДЕЖДИН: Давайте спросим любого из здесь сидящих: он реально тратит всю зарплату на водку? Есть хоть один такой человек?  а.Т.ШЕВКУНОВ: Нет, секундочку. Говорится о возможности, которая предоставляется людям. А над этим стоит задуматься. То есть доступность – не простая доступность, а сверхдоступность. Раньше во времена той же самой нашей славной молодости, когда мы сидели в студенческой компании и вдруг заканчивалось вино... Когда это все происходило и было больше 7 часов, что мы делали? Бежали к таксисту. Сколько там стоило?  

Б.НАДЕЖДИН: У меня на такси не хватало – я все на водку тратил.  а.Т.ШЕВКУНОВ: Вот видите? А у нас в институте платилась хорошая стипендия.  

М.ШУКШИНА: Отец Тихон, у нас как раз есть таксист в студии, который может поделиться опытом. Владимир Николаевич, часто к Вам люди прибегали за водкой?  

ВЛАДИМИР УГАРОВ: Ну, в основном, иностранцы или состоятельные люди. Я как таксист не мог себе позволить. Даже с чаевых в 15 рублей я не мог.  

Б.НАДЕЖДИН: Осторожно! Рядом милиционер сидит в форме.  

П.ТОЛСТОЙ: Срок давности уже прошел.  

В.УГАРОВ: 15 рублей. Рестораны закрывались в 11, и человеку нечем было заняться.  

М.ШУКШИНА: Магазины работали до 7 вечера, и много к Вам людей приходило?  В.УГАРОВ: Вся Москва, в принципе. Я имею в виду, приезжали гости. Гости приехали – значит, надо что-то купить. Это же принято в русских семьях? В час ночи, в два – это не столь важно, поверьте мне.  

М.ШУКШИНА: Владимир Николаевич, просто получается, что при цене бутылки в 15 рублей в Москве жили только одни состоятельные люди.

В.УГАРОВ: Ну, вскладчину… Вы знаете, все равно тогда было лучше, поверьте мне.  а.Т.ШЕВКУНОВ: Я считаю тоже, что тогда было лучше. И если говорить серьезно, то один из самых действенных методов по ограничению алкогольной сверхсмертности, а у нас именно это явление, это ограничение времени продажи алкогольных напитков и доступности. У нас сейчас шаговая доступность. Сейчас значительная часть страны, десятки миллионов людей вечером, закончив одну бутылку, без всяких проблем спускаются к киоску и покупают все, что им надо - и в 2 часа ночи, и в 3. И именно в это время совершаются все преступления.  

Б.НАДЕЖДИН: Отец Тихон, я одну вещь важную хочу сказать. Мужик русский и любой человек – он пьет или не пьет не потому, что он может или не может найти, а потому, что у него нет других радостей в жизни. Вот об этом надо думать.  а.Т.ШЕВКУНОВ: Это сказка.  

П.ТОЛСТОЙ: Отец Тихон, раз уж у нас зашел разговор о том времени, я хочу попросить прокомментировать эту ситуацию Марка Анатольевича Захарова. Марк Анатольевич, Вы – человек с огромным опытом, вокруг Вас всегда было огромное количество творческих людей.  

МАРК ЗАХАРОВ, народный артист СССР, художественный руководитель Московского Государственного театра Ленком: Вы знаете, страшную вещь мне рассказал писатель Астафьев. Говорит: "Наблюдаю я народ свой забайкальский, и вот девчонки-то у нас накрутят волосы, и на них смотришь, как-то вроде ничего, вроде глаз радуется. А парни – мелкие, вырождающиеся, очень много инвалидов, очень много людей, пострадавши, в том числе, от некачественной водки". И это такая проблема серьезная – мы о ней говорим и много смеемся, это правильно, мы люди веселые, остроумные – но ее одним щелчком, одним удачным законоположением или решением не решишь, это очень сложная комплексная проблема. И я желаю успехов всем тем, кто выйдет к этому микрофону. Спасибо.  

П.ТОЛСТОЙ: Действительно, эта очень серьезная проблема остается до сих пор. Но началась она с момента, когда государственная монополия была отдана, и предположили, что невидимая рука рынка все расставит на свои места. Как это было связано с тогдашней политикой? Я хочу этот вопрос адресовать господину ГЛАЗЬЕВу, поскольку Вы тогда были членом правительства. Расскажите в двух словах, каким образом это было связано с политической ситуацией начала 90-х в России?  

СЕРГЕЙ ГЛАЗЬЕВ: Первое, что нужно сказать – тогда у нас была вакханалия рынка. И первые указы тогдашней власти сводились к тому, что нужно всем всe разрешить, включая производство, оборот, торговлю, импорт. Пусть каждый занимается таким видом бизнеса, каким хочет. И в том числе алкогольным. Я не могу сказать, что это была какая-то осмысленная политика, но суждения моего коллеги Бориса Надеждина мне напомнили живо рассуждения тогдашних либералов. Тогда под эгидой Валютного фонда к нам приезжали так называемые эксперты, которые говорили: "Вы знаете, переход к рынку – это будет такая тяжелая вещь. Миллионы людей потеряют работу. Не дай Бог, у вас начнутся народные волнения. Поэтому мы вам можем посоветовать", - почему-то поляки особенно нам любили это советовать, - "разрешите полностью алкоголь, проведите дерегулирование, полную либерализацию оборота алкоголя, и заодно разрешите порнографию. И молодежь будет занята. Вот этим будет занята".  

Б.НАДЕЖДИН: Сереж, не передергивай: про порнуху – это ты зря, это ты сам придумал. Не было такого.  

С.ГЛАЗЬЕВ: Было-было. Марек Домбровский – можешь у него спросить. Я могу еще фамилии называть экспертов, которые давали такие советы. Я сначала думал, что они шутят или издеваются – как может разумному человеку такое в голову прийти? – но послушав Бориса Надеждина, понял, что это серьезно. Когда он говорит, что русский мужик пьет, потому что ему нечего делать, тогда была немножко другая логика у либералов: пусть лучше он пьет, чем будет выходить на улицы требовать свои права, протестовать против потери работы, снижения зарплат. И эта вакханалия вседозволенности привела к чудовищной алкоголизации. Именно тогда пошел всплеск алкоголизма. Нам удалось его немножко приостановить только в 1995 году. В 1994 году я инициировал в Государственной Думе закон о регулировании оборота алкогольной продукции, в 1995 году он был принят. Были введены первые нормы, запрещающие продажу несовершеннолетним – восстановили старую практику, запрещающую продажу алкоголя вблизи школ, разрешающую введение госмонополии на определенные виды алкогольной деятельности, запрещающую рекламу алкоголя на телевидении, что немаловажно. Отец Тихон говорит о шаговой доступности, и это ключевой момент. Потому что алкоголь стал доступен для детей, для молодежи.  

П.ТОЛСТОЙ: К сожалению, да. Но с другой стороны, вы же как экономист понимаете, что есть некий алкогольный рынок?  

С.ГЛАЗЬЕВ: Вот насчет рынка я вам хочу сказать. Алкогольная политика – это во многом вопрос акциза на алкоголь.  

П.ТОЛСТОЙ: То есть все это решается набором определенных мер, которые принимаются как закон?  

С.ГЛАЗЬЕВ: Борис Надеждин снова нам говорит: "Не надо поднимать цены, дескать, народ будет производить суррогат и самогон, опять начнется и тому подобное". Но на самом деле, есть определенные вещи - очевидные с точки зрения экономического регулирования. Крепкие напитки, в основном, делаются на базе спирта. Значит, производство этилового спирта должно быть государственной монополией – это абсолютно очевидно. Потому что именно в этом звене - производство и оборот этилового спирта - изымается большая часть акциза. И здесь идет политика ценообразования.  

П.ТОЛСТОЙ: Осталось, чтобы депутаты Государственной Думы сейчас, глядя на Вас, записали все эти пункты.  

ВАЛЕРИЙ БАРИНОВ, народный артист России: Александр Исаевич Солженицын замечательно сказал: "Мы все ищем национальную идею. Давайте нашей национальной идеей будет сохранение народонаселения". С этого должно все начинаться. Я против запретов. Я не верю в запреты, касающиеся взрослых людей. Вы знаете, я первый раз выпил в 25 лет. И до 25 лет я прошел орловскую деревню, где выпивали все, я прожил 4 года на Трифоновке в театральном общежитии – там не было непьющих, кроме меня. И не пил я из-за упрямства. Вот такое было у меня упрямство. Так вот, я думаю, что взрослого человека любой запрет, если он не коснется души моей, не тронет и приведет только к плачевным результатам. Но все, что касается детей... Знаете, как в Японии? Детям до 5 лет разрешают делать все. А после 5 лет – строжайшее воспитание. Пусть они на меня сейчас все обидятся – они ко мне хорошо относятся из-за последних сериалов, поскольку я в детских сериалах снимаюсь – пусть они сейчас на меня обидятся и возненавидят. Строжайший запрет и строжайшее, жесточайшее наказание за это.

П.ТОЛСТОЙ: До какого возраста?  

В.БАРИНОВ: До 21 точно.   

ВТОРАЯ ЧАСТЬ   

С.ГЛАЗЬЕВ: Регулирование продаж алкоголя. Взрослых тоже надо спасать, потому что тысячи людей травятся ежемесячно недоброкачественной алкогольной продукцией. Поэтому вопрос регулирования торговли принципиально важен.  

П.ТОЛСТОЙ: Мы сейчас вернемся к проблеме взрослых. Я хочу задать вопрос господину Смехову: согласны ли Вы с тем, что оборот алкогольной продукции нужно ограничивать?  

ВЕНИАМИН СМЕХОВ, народный артист России: У меня только папа – экономист, я на такие сложные вопросы, боюсь, неправомочен отвечать. И явился сюда с довольно грустным настроением, и оно особенно развивается от того, как нам становится весело по ходу рассуждения. Наверное, фоном всего, что говорится, является осознание близкого порога безнадежности. И то, что цитируется Александр Исаевич, и то, что говорил Марк Анатольевич и господин Надеждин... Нездоровье проистекает от непонимания места закона в жизни. Д тех пор, пока у нас в стране важнее закона будет еще что-то, все остальное – туфта и пропаганда. Если закон выше человека, если закон выше власти, выше телефона: да, нельзя пить. Но у меня есть знакомый депутат Думы – он позвонит в магазин ,и все откроют. Так было и в старину, так было всегда. И мы тянемся, тянемся с этой телегой, и это беда, которая у меня, когда я вижу Шукшину, вызывает в памяти страшную ассоциацию. 1974 год, октябрь, и Володя Высоцкий выезжает из Питера, где мы гастролировали, на один день, на похороны Василия Макаровича Шукшина. И возвращается с непохожим на самого себя состоянием, и заталкивает нас с Золотухиным куда-то в угол, и шепотом рассказывает. Тарковский Андрей Арсеньевич толкает его в бок со слезами в глазах, с силой своей и мощью и шепчет: "Перестаньте пить. Мне надоело вас хоронить". Это надо понять, кто был каждый из этих троих. "Надоело хоронить". Это и есть, наверное, обращение в предпоследний раз ко всем властным людям, которые могут улыбаться и веселиться, потому что сами могут спокойно выпивать и самоограничиваться, но то, что это пахнет гибелью, вещество жизни, как говорил Платонов – это, безусловно.

П.ТОЛСТОЙ: Закон должен быть выше всего? Когда в России такое было? Это в XVIII веке не было, в XIX веке так не было, в XX веке так не было.

В.СМЕХОВ: Ведь и вашей передачи не было ни в XIX, ни в XX веке.

Б.НАДЕЖДИН: Я хочу задать вопрос: а мог ли какой-то закон помешать Владимиру Высоцкому пить? И что вообще могло его изменить?  

В.СМЕХОВ: Сложно. Тогда – нельзя было, наверное. Вернее, существует 150 разных вариаций этой темы. Есть люди как Венечка Ерофеев и Володя Высоцкий, для которых это - способ самозащиты. Это был случай тот же, что и у Ерофеева. И описанные в нашей литературе случаи самоуничтожения, самоистязания, или как у Высоцкого, "доистребили себя". Вот сейчас порог, наверное, что надо удержаться до истребления людям, совершенно по-разному мыслящим в этом смысле. Я люблю пить с самого начала. Но мой друг Боярский обожал приводить цитаты из мушкетеров, где Атос был самым алкоголецентристом. Зато когда я немножко выпивал, он был рад, особенно когда сам завязывал. Это наши радости, мы все равно не доведем себя до конца. Я гляжу в ясные очи любимого автора Дмитрия Шагина. Митьки, которые будто бы все руины соцреализма предали такой пленительной иронии, и мы можем смеяться на эту тему, и слава Богу.  

П.ТОЛСТОЙ: Я вот как раз хотел Дмитрия Шагина попросить. Я хочу спросить Вас, Вы же были противником горбачевского закона - сухого, полусухого, как его называют.  

ДМИТРИЙ ШАГИН, художник, организатор группы "Митьки": Вы сейчас напомнили о тех временах, когда запрещали и так далее. Был случай реальный. У таксиста у нас стоила тогда не 15, а 10 рублей – это был город Ленинград. Не было денег, и ребята, Митьки нарисовали одну десяточку от руки, а вторую сверху положили настоящую. И таксисту дают 2 десятки на 2 бутылки. Он дает. Вынимает 2 бутылки, и приносит - в одной водка, а в другой вод. Но это реально, это не выдумка. И тогда была шутка: "На красный горбачевский террор Митьки ответили белой горячкой". Это, действительно, правда. То есть мы пили так, что, ну, это невозможно сейчас передать.  

П.ТОЛСТОЙ: Это была ваша какая-то протестная реакция на запрет?

Д.ШАГИН: Да, реакция на протест. Потому что если бы, как сейчас: вот я иду, мне не хочется – везде продают, а мне не надо, я 16 лет не пил. Но тогда, когда это запрещали, когда действительно к таксисту или еще куда-то… Хотелось победить эту дурацкую власть, которая нам запрещает. Почему мы, русские люди не можем выпивать нормально? Это абсурд - то, что устроил Горбачев. И, действительно, многие мои друзья умерли в этой борьбе с этим сухим, этим полусухим законом. Я выжил чудом, честно скажу. Потому что у меня просто встал вопрос: либо жить, либо пить - это так было. И я понимаю, что если сейчас опять вводить сухой закон или полусухой, то у меня подсознательно все равно: "А-а, это запрещают. Надо, все-таки, пойти достать - я не знаю как". Ужас в этом. Мы говорим: "Алкоголизм, у кого-то была бутылка открыта". Вообще, мы не говорим, кто такой алкоголик.Это не тот, кто валяется в луже.

П.ТОЛСТОЙ: Мы не говорим про алкоголизм, мы говорим про выпивку.

Д.ШАГИН: Алкоголик – это человек, пьянство которого вызывает проблемы - у него, в семье, на работе и так далее. А не обязательно он деклассированный элемент. Это очень сложно понять, что у тебя проблемы.  

П.ТОЛСТОЙ: Знаете, что просто понять? То, что в стране огромное количество людей умирает, и как считают ученые, от алкоголя. Тихо, спокойно, никому не доставляя проблем, в деревнях и селах – вот это проблема.  Д.ШАГИН: Умирают, причем статистика говорит, что каждый год умирает больше в несколько раз, чем за всю войну в Афганистане.

П.ТОЛСТОЙ: Как Вы считаете, запретный плод сладок или нет?

Н.ГЕРАСИМЕНКО: Первое я хочу сказать. Никто не говорит о полном запрете, сухом законе. Речь идет о разумном ограничении потребления. У нас в год умирает от болезней и травм, и так далее, связанных с алкоголем, 700 тысяч человек. Дальше. От потребления сигарет умирает в год 400 тысяч. То есть только два этих продукта, алкоголь и сигареты, убивает 50% нашего населения, и преимущественно мужиков в возрасте до 60 лет. Правильно: ответили на террор Горбачева своими жизнями. И сейчас то же самое: своими жизнями отвечаем на этот же террор.  

П.ТОЛСТОЙ: Вы не боитесь, что любой запрет приведет к желанию его преодолеть?  

Н.ГЕРАСИМЕНКО: У нас не ведется, я повторяю, речь о сухом законе. Речь только идет о разумных ограничениях - как во всем цивилизованном мире. Почему во всем мире это все понимают? У нас же продают в любом киоске, детям продают.  

П.ТОЛСТОЙ: Давайте конкретно, как во всем цивилизованном мире. Что Вы считаете разумным из мер по ограничению употребления алкоголя?

 Н.ГЕРАСИМЕНКО: Поднять возраст до 21 года. Второе: разумно ограничить продажу во всех киосках – должно продаваться только в магазинах. Ограничить время продажи. Считать пиво алкогольным напитком, а не безалкогольным. А также энергетические напитки. И, действительно, очень серьезно проводить информационную политику о здоровом образе жизни.  

П.ТОЛСТОЙ: Нужна государственная алкогольная политика?  

Д.ШАГИН: Значит, Вы говорили вначале о том, что Николай II ввел сухой закон. На следующий день у нас в Петербурге появилась куча китайцев, продающих наркотики. Самогоноварение, суррогаты и так далее – это страшное дело. Что касается слабых алкогольных напитков - очень важный момент. У нас в Петербурге, в "Доме на горе" – это единственный в России бесплатный реабилитационный центр, я там являюсь представителем попечительского совета. Это не реклама, потому что у нас бесплатно. Дети приходят до 18 лет. Это страшно. Мы 12 лет существуем. Сначала да, были люди 50 лет, 45 и так далее. Дети, которые увлеклись этими слабыми баночками, пивом этим – у них уже ставится диагноз "алкоголизм". Вот что страшно. И это, действительно, – наше будущее. Мы уже пожили, выпили. А вот дети... И поэтому очень важно в плане запретов… Объяснять как-то, замещать другим, чем-то хорошим - не наркотиками. Это может быть и та же физкультура…  

М.ШУКШИНА: Дмитрий упомянул самогон, а у нас в студии есть гостья, которая раньше этот самогон гнала. Не в промышленных масштабах, но... Нина Федоровна, здравствуйте. Скажите пожалуйста, а почему, зачем Вы решили?..

Н.БАЛУКОВА: Когда-то давно-то не было ни зарплаты у детей, ни пенсии у меня. Месяцами не было. Дети звонили, просили: "Мама, сухарики не выбрасывай - есть нечего". Какая мама выдержит всю эту фигню? Я начала продавать самогон на дому. Стыдно было. Кто-то богатый осуждал. А у кого не было денег, тот говорил: "Нина, правильно, надо детей выручать". Мне стыдно было, я понимаю. А что было делать? Мне жалко было детей. Понимаете, каково, когда ребенок плачет: "Дай мне хлеба, сухарик не выбрасывай". Чего сделаешь сам?  

М.ШУКШИНА: Нина Федоровна, в какие годы это было?  

Н.БАЛУКОВА: В 90-х годах, когда пенсию не давали.  

М.ШУКШИНА: А Вы гоните этот самогон до сих пор?  

Н.БАЛУКОВА: Да вы что, Господь с вами! Нет, это я давным-давно закончила. Было очень стыдно. Я в советские времена родилась, нас этому не учили. Это сейчас бизнес, видите? Продали дороже, взяли дешевле или наоборот – это у них бизнес. А раньше такого не было, это была стыдуха.

ВЛАДИМИР ЖДАНОВ, Президент Международной ассоциации психоаналитиков: Уважаемые друзья, тут до меня кроме отца Тихона выступали все люди пьющие. А я думаю, надо послушать слово трезвого человека. Совершенно разный взгляд на проблему у человека, который пьет, и у человека, который трезвый. И они совершенно по-разному видят проблему, видят ее пути решения. Кроме того, помимо того, что я трезвый человек, я еще ученый человек, я 26 лет занимаюсь этой проблемой. Поэтому я хочу сказать следующее. Господин Надеждин, эту серьезную проблему превращать в балаган нельзя, как бы ни хотелось.  

Б.НАДЕЖДИН: Это не я в балаган превращаю, а те, кто предлагают запретить.

В.ЖДАНОВ: Насчет запретов. Я всегда, когда слышу, что запретительные меры в демократическом государстве ничего хорошего не дают, я все жду, когда эти либералы предложат отменить Уголовный Кодекс Российской Федерации. Я его недавно перечитал. Вот такой том, сплошь одни запретительные меры. В государстве должна быть не просто либеральная, не алкогольная политика государства, а антиалкогольная политика, политика, направленная на максимальное ограничение алкогольного бизнеса. Я хочу сказать огромное спасибо Первому каналу за то, что он поднял проект "Общее дело". Результаты я Вам зачитаю: "Алкогольная промышленность, зная, что народ, уволенный в связи с кризисом, запьет, начала расширять алкогольные мощности. Подготовилась к массовому пьянству людей с горя" - газета 17 марта 2009 года опубликовала заметочку, от которой мне так хорошо стало на душе, как, наверное, много лет не было. "В феврале 2009 года по сравнению с февралем 2008 года продажа водки в России сократилась на 21%, продажа вина на 18%, продажа шампанского на 10%". И я хочу сказать, что это во многом - как раз этот наш проект "Общее дело". Это два фильма, которые промыли мозги молодежи. Это антиалкогольные ролики, которые у Надеждина вызывают просто дикую ярость и ненависть. А огромное количество людей, посмотрев впервые, как разрушается мозг, печенка, как спиваются дети – перестали пить.  

П.ТОЛСТОЙ: В том числе, и благодаря Вам, господин Жданов.  

В.ЖДАНОВ: И в том числе, и благодаря и мне.  

П.ТОЛСТОЙ: Спасибо вам большое. Я хочу задать вопрос в связи со всем тем, что здесь сегодня было сказано об алкогольный отрасли, об алкоголе, о потреблении алкоголя. Какова сейчас ситуация в России, на Ваш взгляд?

СЕРГЕЙ КОМОЦКИЙ, директор по связям с общественностью группы компаний "Союз-Виктан": Я бы, наверное, послушав все, что здесь было сказано, сразу сказал, что люди, которые производят водку, в том числе и я, - это, наверное, самые плохие люди, которые существуют сегодня в государстве. Но, работая с 1998 года в алкоголе, я могу сказать одно – что легальные производители алкоголя сегодня научились делать продукт достойный, признанный во всем мире. Сегодня в отрасли работает огромное количество людей.  

П.ТОЛСТОЙ: Сколько человек работает в алкогольной отрасли? Допустим, на производстве водки?  

С.КОМОЦКИЙ: Я думаю, не один миллион.  

В.ЖДАНОВ: Если говорить и с продавцами алкоголя, то как раз миллион.

П.ТОЛСТОЙ: Но продавцы – они все продают, не только алкоголь – они и морковку продают.  

С.КОМОЦКИЙ: Вы поймите правильно, это все равно цикл. Я просто здесь слушал очень долго и вспомнил себя много лет назад. Я родом из Советского Союза, и, резюмируя все, что было сказано до этого, я хочу сказать огромное спасибо своему отцу. И поскольку в этой аудитории сидит очень много отцов, мне, прежде всего, хотелось сказать, что мы можем написать сотню законов, мы можем 100 раз констатировать, осуждать и говорить. Но до тех пор, пока мы сами не займемся этим, ничего не изменится. Я в 16 лет получал паспорт - как все советские ребята. Прихожу домой, у меня отец, рабочий человек – алкоголь-водка никогда не пряталась, она всегда стояла в буфете, он говорит: "Ну что? Получил паспорт - обмоем". Наливает мне, наверное, грамм 50 водки. Я посмотрел на это все, говорю: "Пап, ты серьезно?" Он говорит: "А что? Ты теперь взрослый человек, у тебя есть паспорт, с завтрашнего дня начинаешь самостоятельную жизнь. Живешь – уходишь на свой хлеб". Вот эта фраза для меня осталась на всю жизнь. Потому что, действительно, пригубив какие-то граммы, я не почувствовал торжества, я не почувствовал в этом какой-то радости. Но я понял, что я взрослый человек, который отвечает, я – такой же отец, как и он, я не должен скрываться, бежать куда-то в подъезд или еще что-то. Наверное, все зависит от людей, от семьи.   

«...» 

П.ТОЛСТОЙ: Спасибо большое. Мы призываем всех наших зрителей присоединиться к нашему общему делу. У нашего проекта есть сайт. Пожалуйста, обращайтесь, пишите, сообщайте о себе, рассказывайте истории, которые потом могут стать для кого-то примером.  

М.ШУКШИНА: Мы очень надеемся, что противостояние пьянству станет для всех нас общим делом.  

П.ТОЛСТОЙ: Всего доброго, и до встречи на Первом канале. 

Назад в раздел